Posted by: admin октября 12th, 2026

Почему кто-то до сих пор воспринимает социализм всерьез?

В предыдущей статье о социализме были изложены основные причины, по которым стремящиеся к прибыли капиталисты необходимы для производительности и доходов рабочих, а также для удовлетворения желаний потребителей, почему усиление государственного контроля над экономикой играет на руку эксплуататорским корпоративистским элитам и почему социализация средств производства в конечном итоге требует централизованного планирования для координации производства и сохранения разделения труда, что, в свою очередь, обуславливает зло тоталитарной тирании, несмотря на демократические устремления многих благонамеренных социалистов. Короче говоря, простые люди не могут получить больше права голоса и более свободную жизнь путем ограничения частной собственности; социализм неизбежно ведет к массовой нищете и массовой регламентации, характерным для тоталитарной тирании.

Подобная характеристика социализма далеко не нова, и, конечно же, за чуть более чем столетие накопился богатый исторический опыт многочисленных социалистических государств, наглядно демонстрирующий, насколько ужасными на практике могут быть вызванные социализмом массовая нищета и массовая регламентация. Несмотря на все знания о социализме, полученные за последнее столетие (включая более 100 000 000 мирных жителей, убитых социалистическими режимами), социалистические идеи в последнее время стали пользоваться большей популярностью, особенно среди недавних выпускников вузов, которые, если бы получили настоящее образование, должны были бы понимать это лучше. Так в чем же дело? Почему кто-то до сих пор воспринимает социализм всерьез?

Рациональный анализ опасностей бедности, регламентации и концентрационных лагерей не обязательно найдет отклик у тех, кого учили презирать прямолинейные экономические и политические рассуждения (и даже элементарные биологические факты о бинарной природе наследуемых человеческих полов) и кого учили категорически отрицать исторические факты об ужасающих преступлениях тоталитарных социалистических государств — за исключением нацистской Германии, где, напротив, отрицается социалистический характер этого ужасающе преступного государства.

Начиная с 1960-х годов, студентов все чаще учат рассматривать культуру и этику исключительно через призму борьбы за власть и различий в социальных идентичностях. В нетерпимой атмосфере идентитарного лоббирования инакомыслие воспринимается как опасная угроза, которую следует блокировать и не допускать в идеологически чистые « безопасные пространства », а не как возможность для цивилизованного диалога, способствующего лучшему пониманию реальности всеми участниками. Свобода слова унижается, превращаясь в простой инструмент власти, которым должны пользоваться только политкорректные люди.

Сегодня в академических кругах преобладает дух времени, согласно которому простые индивиды должны пожертвовать своими естественными стремлениями к материальному благополучию и личной автономии, превратившись вместо этого в нетерпимых фанатиков, ведущих крестовый поход за перепрограммирование каждого аспекта общества, стремясь искоренить вездесущую «угнетение». Это «угнетение» определяется не с точки зрения фактического нарушения личной автономии (то есть, как агрессия против права индивида на самообладание и мирно приобретенное имущество), а скорее с точки зрения якобы « системных » препятствий на пути к достижению обществом утопических представлений о групповом «представительстве» и межгрупповом «равенстве».

В действительности, свободное общество неизбежно создает непреодолимые препятствия для любого общества, придерживающегося целостного видения, поскольку автономные индивиды упорно отказываются отказываться от своих личных ценностей и спонтанно распространяемых норм. Как объяснял Людвиг фон Мизес, «все разновидности универсалистской, коллективистской и целостной социальной философии» могут порождать войны и гражданские войны именно потому, что их доктрины не подлежат индивидуальному рациональному анализу и оценке, что исключает мирное убеждение как средство гармонизации ценностей. Социалистическая экономика — это лишь одно измерение властолюбивого стремления диктовать образ жизни и отношения за пределами сферы производства.

Лозунги вроде «социальная справедливость» призваны навязать обществу единообразие, а не установить правила, которые дадут самостоятельным личностям пространство для реализации собственного выбора и сделают их социальные взаимодействия зависимыми от добровольно разделяемых ценностей. Вместо того чтобы воспитывать в духе наблюдения, мышления, речи и действий, позволяющих им функционировать как независимые взрослые, современных студентов колледжей убеждают в том, что утверждение личной независимости посредством мирных выражений моральных суждений, таких как критика, дискриминация и т. д., является преступлением против достоинства других и увековечиванием системы «угнетения» по отношению к ним и их культурам.

Чтобы понять привлекательность социализма, мы должны изучить, как четыре основных социалистических принципа систематически используют невежество и психологические слабости.

Одним из важных направлений социалистической мысли является сциентизм (или «позитивизм»), который произошел от идеи Платона о том, что прогресс требует сознательного, целенаправленного господства над обществом со стороны интеллектуально превосходящей элиты («философов-правителей»). Современная технократическая версия этой идеологии зародилась в военно-инженерной школе Наполеона Бонапарта, Политехнической школе, и продвигалась в начале XIX века такими деятелями, как Анри де Сен-Симон и Огюст Конт. Позже в том же столетии это обоснование централизованного планирования слилось с моральной борьбой протестантского постмиллениального пиетизма (в частности, с его вариантом социальной реформаторской «Благожелательной империи», возникшим из этических доктрин кальвинистского теолога XVIII века Джонатана Эдвардса), породив американский прогрессивизм.

Второй вариант, впервые возникший в Германии в начале XIX века, — это историцизм, фаталистическое представление о том, что социальные изменения диктуются безличными силами, которые отдельные лица, принимающие решения, не могут контролировать. История неумолимо переходит от одной стадии к другой по своей собственной воле, а отдельные личности — всего лишь марионетки в руках судьбы. Консервативные версии историцизма подчеркивают, что какое-либо существующее государство уже представляет собой вершину прогресса, если не социальное совершенство; любое противодействие государственной власти представляет собой нечестивое восстание против общественного блага. Самый известный сторонник этой точки зрения, Г.Ф.В. Гегель, дерзко провозгласил, что «государство — это воля Божья».

Революционные версии историцизма, с другой стороны, провозглашают, что общество неумолимо регрессирует к мрачному, апокалиптическому кризису, который в конечном итоге приведет к новому и лучшему этапу истории. В кульминационной революционной борьбе можно лишь выбрать сторону победителя или проигравшего, поэтому любому, кто хочет процветать на следующем этапе истории, следует слепо следовать за безжалостным авангардом революции и богоподобным провидением, гарантирующим ее неизбежный успех. Известный «научный» пророк Карл Маркс отстаивал эту точку зрения, положив начало коммунистическому движению.

Третий вариант утверждает, что стремление к частной собственности — это всего лишь тщеславие, а порожденная имущественная цивилизация — аморальное отступление от мира и простоты жизни в естественном состоянии, точка зрения, популяризированная в XVIII веке Жан-Жаком Руссо. Зависть и презрение к цивилизованной жизни переосмысливаются как добродетели, несмотря на то, что радикальный эгалитаризм и примитивизм являются серьезными препятствиями на пути к счастью индивида.

Четвертый вариант основан на моральном скептицизме и релятивизме. Если «добро» и «зло» — это всего лишь субъективно выбранные конструкции, где неизменные факты, касающиеся нашей общей человечности, рассматриваются как не имеющие отношения к оптимизации стремления к счастью, то можно произвольно решать, что является «добром», манипулируя или заставляя всех остальных подчиняться своей воле, тем самым переосмысливая себя как своего рода квази-бога, стоящего выше всех моральных ограничений. Это «воля к власти», отрицающая этику, была популяризирована в конце XIX века Фридрихом Ницше .

Эти четыре разновидности социалистического нелиберализма не являются взаимоисключающими, и их интеллектуальное происхождение и лежащие в их основе предпосылки не всегда четко объясняются большинству студентов. Вместо этого, презрение к интеллектуально неполноценным, фаталистическое ощущение того, что индивидуальная целеустремленность (и, следовательно, индивидуальные права) на самом деле не имеют значения, искусственно созданное моральное негодование по поводу накопления богатства и требований, которые цивилизованная жизнь предъявляет к дикой природе и воинственным племенам охотников-собирателей (романтизированным в традиции Руссо как культурно превосходящие «благородные дикари»), а также иллюзии божественности часто представляются в различных сочетаниях как негласные предпосылки, которые не следует подвергать сомнению, не говоря уже о серьезном исследовании или оспаривании.

В своих книгах, таких как «Антикапиталистическое мышление» и «Эпистемологические проблемы экономики», Мизес исследовал некоторые психологические мотивы, лежащие в основе принятия подобных предпосылок. В то время как успех при капитализме требует служения желаниям других, те, кто убежден в своем интеллектуальном превосходстве, глубоко негодуют по поводу потребительского суверенитета. В то время как частная собственность подразумевает, что независимые взрослые должны сталкиваться с трудностями и брать на себя личную ответственность за реализацию своих ценностей, люди, которым не хватает уверенности в себе, чтобы функционировать как зрелые взрослые, вместо этого проецируют свои инфантильные наклонности на других, боясь цепляться за государство как за своего рода замену матери, заботящейся о нуждающихся, и замену папы, воспитывающего непослушных.

В то время как конкуренция отдает предпочтение тем, кто лучше обслуживает потребителей, менее успешным зачастую приятнее испытывать зависть и винить систему, чем винить себя в своих личных недостатках. В условиях капитализма сотрудничество требует моральной самодисциплины и соблюдения общих норм, но те, кто недовольен такими социальными ограничениями, стремятся от них избавиться и вместо этого доминировать над другими.

Иными словами, популярные социалистические идеи апеллируют к таким первобытным порокам, как презрение, трусость, зависть и невоздержанность — ирония в том, что централизованный контроль над производством называют «социализмом», потому что его популярность обусловлена ​​глубоко антисоциальными наклонностями. Низоценное отношение к ближним, основанное на иррациональности и полнейшем невежестве, — вот мрачная правда, лежащая в основе привлекательности социализма.

перевод отсюда

Помощь проекту (доллары) PayPal.Me/RUH666Alex

Любые валюты Boosty

Биржа BingX - отличные условия торговли криптовалютой

blog comments powered by Disqus